Власть залезла в церковную кружку

boxВ октябре прошлого года я получил письмо из налоговой инспекции города, где находится храм, настоятелем которого я являюсь вот уже четыре года – а всего прослужил в церкви без малого двадцать лет. Письмо настолько любопытное , что позволю привести его здесь: « ООО «храм…», руководителю.
В связи с проводимой работой по выявлению юр. лиц, грубо нарушающих законы… инспекция МНС РФ… предлагает вам в срок… устранить нарушения по систематическому представлению… отчетности в налоговые органы… Вам необходимо явиться…». Вот такой документ. Нам к хамству и невежеству власти не привыкать: давно привыкли и к мату ментов, и даже к побоям. Поэтому я просто посмеялся над тем, каковы наши работнички: Церковь за ООО считают, и даже не знают, что по закону Она государству, от которого отделена, ни налогами, ни тем более отчетом не обязана.

Однако дама, приславшая бумагу, видать, еще вон когда то ли знала, то ли чуяла, что пора, что власть за нас скоро возьмется не по-нынешнему. Пока я усмехался, тут глядь – и закон подоспел: считать церковь коммерческой организацией, и брать с нее налог на прибыль в размере четверти дохода – а также и прочие поборы. Вот и вышло по-ихнему: ООО «храм» – недаром, видать, нас коммунисты все корили, что мы народ морочим, чтобы бабок обирать.

Разные были времена за те двадцать лет. При советах в церквах заправляли исполкомовские старосты. В Боровске, в соборе, была такая Паша. Она всю жизнь завмагом проработала, а как на пенсию вышла, ее к нам определили, напротив ее бывшего магазина, как того Абрамовича из анекдота, который жил напротив тюрьмы, а стал жить напротив собственного дома. Доход, по меркам торговли, был невелик: пашин захудалый магазин делал триста тысяч в месяц на водке, хлебе и табаке, а в храме было вдесятеро меньше, но зато практически бесконтрольные, свои, а по тем временам тридцать тысяч – это были огромные деньги, на которые можно было – тогда! – купить новый «Мерседес». И с такими деньгами Паша могла практически все даже в советское время.

За двадцать лет «беспорочной службы» она умудрилась сменить двадцать священников. Чуть люди станут привыкать к батюшке, расположатся к нему, зауважают – Паша, почуяв для себя опасность, везет брикет сотенных уполномоченному – и батюшку на следующий день переводят в храм без крыши где-нибудь в глуши, чтоб не умничал.

При этом каждую третью зарплату государство родное со священника сдирало за налог, и приходилось батюшке перед старостой заискивать, в глаза заглядывать, чтобы хозяин расщедрился налог заплатить из казны.

Постыдные сцены, когда поп во время молебна норовил с тарелки для мелочи поддеть железный рупь себе в карман, или, не дождав, пока люди из храма выйдут, поспешал к канону загрести коробку конфет и пачку сахара, канули в прошлое вместе с советской властью. Паша умерла – попала под электричку с сумкой, полной денег, которую везла в Калугу, надеясь сыскать на меня управу после позорного изгнания общим собранием прихода, так и не поняв , не поверив, что время ее кончилось. Жила она одна, в маленькой хибарке. Когда женщины пришли готовить похороны, и собирать поминки, всюду лежали попрятанные стопы денег: за иконами, под печкой, и даже в старых валенках на печи. Деньги эти потом забрали объявившиеся наследники. Им же отошел и церковный дом, который, как оказалось, Паша оформила на себя и завещала детям сестры – все предусмотрела – и меня с семьей и малыми детьми среди зимы выставили на улицу.

О новых временах говорить не приходится – всем нам понадобилось настоящее мужество, чтобы пережить последние десять лет – и не у всех оно нашлось, к сожалению. Лично я сдавал московскую квартиру, этим кормились, а на приходе семь лет служили бесплатно – бабушкам нашим самим бы кто помог – и еще из своего кармана за свет и тепло в храме платили. А вот знакомец наш о. Василий, который служит в слободском храме села Рябушки, «где живут злые старушки» – так говорят в нашей местности – так тот бедствовал страшно. Люди они простые, вся семья – и у них десять детей мал-мала меньше, а храм был бедным всегда, старушки-то – злые, в храм не ходят.

По бедности, еще при советах – я служил там с год – в том храме не было отопления, а дрова приходилось экономить, их на зиму в гортопе пять кубов выписывали, осины, которая «не горит без керосина». Зимой на службу я одевался как водолаз: два свитера, подштанники на козьем пуху, телогрейка и ватные штаны, а поверх ряса и облачение. Руки примерзали к чаше, святые дары смерзались в лед и приходилось их отогревать на плитке, а после четырех часов службы я выходил одеревеневший, не чуя застывших членов – поди-ка, послужи.

В новые времена, как церквей наоткрывали, тот храм совсем захирел, люди там появляются, только если кого хоронят на местном небольшом погосте.

Как-то один предприниматель, у которого на Рябушках дача, решил батюшке отдать ненужные продукты, чтоб в зиму не оставлять в пустом доме. Так когда он на машине подвез к храму пару мешков крупы, ящик тушенки и коробку сгущенки – бедный поп, как добро это увидел, на колени встал и заплакал. Вот до чего «наша жизнь убогая», в которую даже Гоголь «не поверил бы», людей довела.
В последние три года не то, чтобы стало легче – привыкли, что ли? Приход сплотился, люди поняли, что церковь – их дом и семья, и содержать ее они должны сами. Многие понесли «десятину», пожертвования посильные, стали стараться сделать что-нибудь для храма, помочь священнику и его семье – кто чем. Свечки сегодня, как и десять лет назад, стоят – все тот же рубль. Вот только сам рубль нынче ничего не стоит… Интересно, что живем опять на тридцать тысяч – теперешних: два священника с семьями, да десять человек помощников. Ничего, не жалуемся, хватает на жизнь, и ладно – другие живут не лучше, а хуже – многие. Все время приходится брошенным людям деньгами помогать: то «тюремщику» – до дома добраться, то беженцам-таджикам, которые зимой в лесу с детьми живут в палатках из старой парниковой пленки, которую они на помойках набрали, то просто бомжу на бутылку – все-таки утешение…И вот теперь станем власть поддерживать – плохи, видать, у нее дела совсем, коль на церковную нищую копейку позарилась. Как там у Пушкина?: «Обидели юродивого, отняли копеечку…».

В общем, кое-как «дождались мы покоя непорочных дней», как сказал поэт. Еще когда Путин, приступив к власти, взял у Патриарха благословение на ее исполнение, у меня в числе многих была надежда, что «распалась связь времен», с проклятым прошлым покончено, и начинаются новые, благие времена, «непорочные дни», на Руси невиданные аж со времен Алексей Михайловича, прозванного в народе «тишайшим». «В тихом омуте…»: это он изгнал с патриаршего места Никона, а сынок его Петруша вообще отменил Патриаршество на триста лет, и заломил и Церковь, и всю страну, как барин сенную девку в амбаре. Однако, новое тысячелетие на дворе, и как всегда, хотелось верить: дескать, «поглядим, что отрок сей будет».

Почти одновременно с благословением Патриарха случился какой-то малозаметный юбилей КГБ (ФСБ по-нынешнему), выступая на котором, президент демократично пошутил, сказав в зал примерно следующее: «Товарищи чекисты, рапортую вам, что ваше задание выполнено, власть взята», – и у меня, честно говоря, от этой шуточки по спине мурашек побежал – слишком уж страшно, чтобы быть правдой, для тех, кто еще не забыл ихние застенки.

Сразу оговорюсь, я – за наведение в стране порядка – но не любой ценой. Например, в моем доме, в семье, где десять разновозрастных детей, никогда невозможно найти домашние туфли, а в сегодняшнюю газету непременно завернут селедку, или пустят ее на растопку печи. Я по тридцать раз в день закрываю дверь в сени, и по всему дому собираю раскиданные обувь, одежду и учебники – не скажу, что это меня радует. Однако, соблазн превратиться в семейного жандарма я пережил еще в молодости, и тогда решил, что лучше любовь, чем гестаповский идеал порядка.

К «чехам» и прочим «отморозкам» с любовью соваться, конечно, глупо, и народ, несмотря на визг наших интеллигентов и заморских лордов, Президента в наведении Конституционного Порядка всей душой поддержал, и поверил ему, что он за людей стоит и заступается.

Сомнения были всегда. Ежику понятно, что с приходом новых времен сама природа власти, к сожалению, не изменилась: уголовный режим породил «революцию сверху», устроенную теми, кто не хотел более прятаться на госдачах за заборами, а желал занять подобающее хозяевам жизни положение. С волка, наконец, соскочила овечья шкура заботы о «народном благе» – и показались большие зубки…
Недавно опять шумно праздновался «день примиренья и согласья» – бывшая годовщина революции. На тусовке присутствовали Сам с Патриархом – и все «бывшие»: Михаил «Меченый», царь Борис «вечно молодой, вечно пьяный» – и прочие. Играли гимн Советского Союза. Ну нельзя не прослезиться, это надо же какая трогательная инициатива: палачи сами, без принуждения решили с жертвами примириться, причем согласия жертв почему-то никто не спросил, да их впопыхах и пригласить забыли…

Когда моему младшему было четыре, его за провинность мать поставила в угол. Старшие дети по очереди ходили к нему, уговаривая попросить прощения. Долго он был несгибаем. Наконец, уломали, он был торжественно выведен из угла на середину комнаты, и сказал маме: «Ну ладно, так и быть, я тебя прощаю», – ну, он-то ребенок, посмеялись, и ладно…

А ведь был момент, сразу после путча, когда народ повалил Дзержинского – у «бывших» хвост задрожал. Кое-кто послабее – Кручина там, и прочие – даже с собой покончали, боялись, что теперь за них возьмутся. Но Борис-царь, сам из «бывших», своих в обиду не дал, и сразу день всех успокоил: дескать, никакой «охоты на ведьм» не допустим, списки стукачей станем хранить, как святыню.
В этой стране ничего не изменилось потому хотя бы, что за десять лет никто ничего не узнал о судьбе ГБ и его адептов, которыми была наполнена держава. Канули, как в воду, и кругов никто не видал – «будто сгинули» – как пел Высоцкий. Да никуда они не делись, еще два дома на Лубянке выстроили больше первого – я как увидал, так на ногах едва устоял – отросли драконьи головы, на месте одной три стало.

Вот Польша – бедная страна, в ней все фальшивое, народ жуликоватый, а жизнь хоть и трудная, но настоящая, и люди это чувствуют, знают. Начали они по-честному: в самые стремные годы расправ и тюрем не побоялись, раскачивали всем миром снизу глиняные ноги колосса, и повалив-таки систему – в первые же дни, не дожидаясь команд сверху, взяли приступом, как Бастилию, свое доморощенное ГБ, и раскидали его тайные архивы по улицам Варшавы. Вот и живут теперь, как люди «бедные но гордые», не стыдятся друг другу в глаза глядеть. А нас сегодня снова, как в былые времена, в задних комнатах отделов кадров обнаглевшие особисты пишут в стукачи: «подпишитесь, что станете нам помогать, ведь вы же наш человек, вы же не против власти и порядка?».

Надежда, которая умирает последней – плохой, но упорный советчик – заставляет порой закрывать глаза на явления, которые могут оказаться симптомами начинающейся болезни.

Когда еще только начиналось строительство ХХС (Храм Христа Спасителя), этой великой стройки Перестройки, один видный строитель, мой родственник, которому предложили это строительство возглавить, спросил меня по-родственному, как я к этому отношусь, и стоит ли ему принимать предложение. Я не стал ничего говорить, но открыл ему в Евангелии то место, где Христос, обличая фарисеев, говорит им:

«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: «если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков»; таким образом, вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших». Прочитав это, мой родственник от участия в строительстве отказался, и до сих пор об этом не пожалел.

Как рьяно кинулись возводить и реставрировать храмы по всей стране бывшие коммунисты на сворованные у ограбленного народа деньги. Для кого они это делали все эти годы, для чего? Но надежда, невзирая на неуклюжесть политрекламы, т.н. «ПиаРа», продолжает уговаривать: «Ну чего тебе опять не нравится – вечно ты всем недоволен. Чем этот-то плох? Он и с коррупцией борется, и в бедах народных участвует…, а говорит-то как – заслушаешься! Вот и Патриарх с ним, и духовник у него – монах, наместник монастыря, и в церковь они с женой не под телекамерами ходят, крестятся, молятся, они верующие – чего тебе еще, нельзя же быть таким недоверчивым, подозрительным, вечно ты всем недоволен».

Положим, насчет веры есть обоснованные сомнения – откуда она взялась. Конечно, вера – Дар Божий, но должны же быть и предпосылки. Мы с Президентом примерно одного возраста. В Бога я уверовал в двадцать шесть лет, при трагических обстоятельствах, о которых здесь распространяться не стану. Отец у меня служил в Генштабе – он был морской офицер – и когда узнал, что я крестился и хожу в церковь, сказал: «ты погубил свою жизнь» – такие были времена, и я на самом деле понял смысл этих слов на допросах в ГБ. После того, как меня выгнали с работы с законченной, но не защищенной диссертацией на руках, под предлогом сокращения штатов, я оказался с семьей без куска хлеба. Помню ту жуткую зиму: жена кормила маленького, а я бегал по заваленной снегом Москве в поисках хоть какой-нибудь работы, и наконец, устроился снег убирать. Так в моей трудовой книжке появилась запись – «дворник» – ставшая приговором: «такому не место в нашем обществе». Вот я и оказался на службе в Церкви, отделенной от Государства.

На допросах в ГБ я старался не думать и не вспоминать про тех, кого мог бы предать по слабости, со страху, а мой ровесник, обычный молодой человек, методично отвешивая мне оплеухи, мурлыкал при этом модную песенку – такая была у него работа тогда. Так что не знаю, где они приобрели веру – вряд ли в том же ихнем застенке, что и я, уж больно разный был у нас в то время опыт.
Все эти годы со стыдом смотрел я, как церковь в лице иерархов и священства позорно извивалась перед властью и богатством – в надежде «примкнуть и наесться». Десять лет Князья церкви ластились к власти, терлись у дверей сановников (один даже умер в прихожей), и старались услужить тому, кто усидит. Случались и казусы: зачастую, долго думали, чью сторону принять, чтоб не прогадать – а ведь надо еще время, чтоб цитаты подходящие подобрать из Священного Писания.

При этом все толкуют о высшей церковной пользе. Смею утверждать, что вся история свидетельствует об обратном: смычка с земной властью порабощает Церковь, которая призвана быть Христовым «царством не от мира сего». Став прислужницей власти, церковь теряет из виду Христа, и перестав быть Церковью, становится – личиной.

Предполагаю, что и Патриарх, и духовник по кличке «святая пустота», и в том числе так вовремя явившаяся вера – суть личина, за которую спрятались «большие зубки»: не может же король так и остаться голым , а волк – стриженым. Думаю, Президент наш – воплощение коллективной воли все того же, прежнего страшного «зверя, выходящего из бездны», и будучи хорош сам по себе, как симпатичный, обычный человек, он по прежнему на работе – такая работа у него теперь.

Забыл, наверное, наш патриарх печальный опыт своего предшественника, Никона, тоже бывшего царским духовником. Впрочем, повторение истории всегда фарс. Интересно, это Путин у своего духовника испросил благословение ввести налог на прибыль в отношении церковного дохода? Или у патриарха?

Оригинальное, надо сказать, решение. До такого не то, что татары – коммунисты – и то не додумались. Посягнувший на церковное добро во все времена назывался – «святотатец» – то есть вор у Бога. Руку, посмевшую залезть в церковную кружку, отрубали топором, а на лоб прижигали позорное клеймо.

Нынешние святотатцы, однако, « ни Бога не боятся…», ни тем более людей, которых ни в грош не ставят, и переняв у церкви «положительный» опыт, теперь уже сами клеймят нас, навязывая христианам под видом налогового номера – печать антихриста и «число Зверя, выходящего из бездны» – и сколько патриарх ни убеждал нас и себя, что, дескать, «государство пошло навстречу чувствам верующих», все это на поверку оказалось враньем и льстивыми уговорами «милки», которую «милый уговаривал».

Сколько ни мири кошку с канарейкой, результат всегда один, как сказал Швейк: «Я только хотел их познакомить, но эта бестия моментально откусила ей голову», – точнее не скажешь. И под «милые уговоры» наш все тот же кот Васька – а «страшнее кошки Зверя нет», это народ сказал – опять захрустел птичьими косточками церковного тела. А там, глядишь, может, скоро опять захрустят на дыбе в застенках ГБ кости мучеников за веру, которых уже сегодня власть начала шельмовать, как экстремистов.

Вообще, России присущ особый феномен, характерный признак, отличающий именно нашу власть во все времена: так называемое «отсутствие обратной связи» – т.е. власть совершенно не считается ни с мнением народа, ни с самими людьми. Так было всегда у нас: и светские, и церковные властители людей не замечали. Поэтому такие вещи возможны только здесь. Попробуй, обложи церковь налогом где-нибудь, ну хоть в Италии – завтра не будет правительства. А, к примеру, в Израиле, государство вообще содержит не только свою религию, но также и т. н. «ортодоксов» с их семьями – просто людей, живущих по законам своей веры. Заикнись там неодобрительно о подчинении власти религиозным порядкам – могут и убить, забьют камнями, и ими же и завалят. И никто не посмеет заикнуться об экстремизме там, где люди стоят за свою веру: попробуй, отними. Во всем мире государство собирает с граждан церковный налог – «десятину» – в пользу церкви, и неважно, как ты сам относишься к вере – как гражданин страны ты обязан содержать в том числе и церковные учреждения своего государства. Недавно в Германии случился скандал: известная теннисистка, надеясь на свою популярность, отказалась платить церковную подать под предлогом отсутствия веры – так от нее все поклонники отвернулись, люди стали ее презирать.

А у нас можно с церкви налог лупить, потому что власть привычно плюет на людей, да и на Бога ей, видно, наплевать, коль скоро Он к чему-нибудь не пригодится – ну, об этом Патриарх должен стараться, его забота, пусть отрабатывает…

Однако, как говорил Амвросий Оптинский, церковная копейка карман прожжет и спалит остальное добро пламенем неугасимым.

Система без обратной связи идет вразнос, и саморазрушается.

У того, кто не имеет веры и благоговения, или хотя бы уважения к собственной святыне, «отнимется и то, что он думает иметь»: власть, богатство и величие.

Маленький камушек, покатившись с вершины, рождает горный обвал и разрушительную катастрофу. Власть походя, и не заметив, толканула ногой малый камушек, который «во главу угла», и который и есть – Христос… «На кого Он упадет, того раздавит».

Может, я и не прав в своих подозрениях. Если прав, то всем нам остается одно: пора сухари сушить…

Но если все-таки неправ – а «надежда умирает…» – прямо обращаюсь к Президенту, Правительству и Думе: что вы делаете, одумайтесь, остановитесь. Разве можно, уподобляясь нынешнему алкашу-отморозку, грабить Мать-старуху, у которой, пропившись, живешь из милости, находя последнее на земле пристанище? Как там, у Пушкина?: «Обидели юродивого, отняли копеечку… Нельзя молиться за царя-Ирода – Богородица не велит!»

Протоиерей Олег Чекрыгин. 1996 год.

Гонорар за статью прошу направить в Администрацию Президента в качестве материальной помощи – на поддержку совсем обедневшей Власти:«битый небитого везет».

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии