У старца Иоанна Миронова…

“Кодировка по-Питерски. Благословение” – впечатление от поездки к “старцу” современного монаха-священнослужителя, иеродьякона

Сильно погуляв тремя днями ранее накануне, отчасти прощенный на условиях «поехать к старцу», с намеком, что «после старца прощен будешь до конца», я не думая согласился. Не потому что верил, а потому что: «если вам это надо, давайте поедем». Реальность жизни опять же диктовала свои условия. Я был нужен им, скажу без лишней скромности… но и они были нужны мне. Ибо работал я неплохо, даже можно смело сказать хорошо. И искать нового человека, который еще непонятно каким окажется, из-за одной пьянки, пусть даже «веселой и шумной» – ну не интересно. Взаимно и меня все устраивало – зарплата и условия, так что менять все это из-за тех же причин, также неинтересно. В общем, никто не хотел выхода из пресловутой зоны комфорта, но и оставлять просто так было нехорошо. Вот тут на помощь и приходит божественная благодать старца.

Вообще, этот обет дает шанс любому, кто залетел по синьке или другим поводам достаточно серьезно. Ему предлагают поехать к старцу и закодироваться. То есть дать обет трезвости, который, ровно как и с кодировкой настоящей, можно принести на год, три, пять или всю жизнь.
И если человек на это соглашается, то все его залетные подвиги прощаются. Ну типа новая жизнь и все такое…

Теоретически процедура принесения такого обета должна происходить в торжественной и трепетной обстановке. Шутка ли, пред самим Богом клянешься!!! И даже в выдаваемой, после такой важной процедуры, грамоте написано что-то типа: «предстоя перед лицем своих братьев и отцов торжественно пред Богом клянусь» – за дословность цитаты не ручаюсь, только смысл.

Ну, почти присяга – не хрен моржовый. Однако вся эта торжественность, описанная в словах присяги, нещадно разбивается о камни суровой действительности.

Итак, в ближайшее воскресение мы, то есть я с коллегами уже прошедшими через старца, поехал давать обет трезвости. Сразу скажу, всё что было далее, я примерно так себе и представлял, поэтому описываю без удивления, шока или недоумения, а просто конспектирую хронологию.
Понятно дело, что в выходные дни к батюшке не пробиться, к нему всегда толпа. И вообще народищу полный храм. Поэтому мне сказали стоять в уголочке у южных дьяконских дверей. Служба шла долго и нудно, потом была проповедь старца в микрофон на динамики (которые вещали по всем помещениям храма и на улице), состоявшая из банальнейших истин Православной церкви, каждая цитата которой словной была взята из книги «Библия для самых маленьких». Судя по всему, старец приближался или уже приблизился к детскому маразму и поучал своих чад как маленьких детишек. За это время людской круг вокруг старца сгустился, несколько молодых людей в подрясниках стояли одесную и ошуюю отца и не давали его задавить наглушняк. На каждую банальную фразу проповеди следовало сотня женских восторженных вздохов: «ох, как верно»… «Да, да, да» – разве что не аплодировали на каждый старческий догмат, выходящий из уст последнего.

Наконец, проповедь была окончена, и первыми к старцу ринулись отцы из алтаря, пробиваясь локтями к середине храма сквозь толпу поклонников. Старец восседал на троне посреде храма, а отцы по очереди в двух-трех словах излагали суть вопроса/проблемы, на который(ую) надо получить благословение, дожидались кивка старца и отходили. Я по-прежнему сильно сомневаюсь, что старец даже лично помнил всех подходящих к нему батьков и уж тем более вникал в суть проблемы. Но формальность нужно было соблюсти. Наконец, пятым или шестым к нему получил доступ и мой батюшка работодатель, рукой показал на меня, стоящего в уголочке у окошка. Старец поднял голову. Я хоть и смотрел в упор на него, но вроде как даже взглядом с ним не встретился. Да и как такое возможно. В ту сторону, куда показал мой батюшка рукой, можно было подумать человек на пятьдесят-шестьдесят, как на объектов, на которого испрашивается благословение. Тем не менее, старец кивнул. Батюшка отошел и дал мне знак рукой стоять и ждать… Все формальности были соблюдены…

Ждать пришлось довольно долго. Меж тем, ввиду множества людей и горящих свечей, в храме было уже невыносимо жарко и душно. Я думал о свежем воздухе и мечтал только о том, чтобы это скорее закончилось. Несмотря на то, что прождал я около пятнадцати минут, они мне показались вечностью. Наконец, из южных дверей выполз чувачок алтарник, на виде которого остановлюсь подробнее. Перво-наперво, вне всяких сомнений, он тоже мучался от жары и по виду уже словно накатил стаканюку запивки (хотя запаха не было). Был он едва полноват, рыжий, с пятидневной щетиной, в мятом замызганном воском подряснике, с мятым же, потным, лоснящимся, и немного измученным лицом. Пахло от него тоже потом. На вид ему чуть не хватало до тридцатника. Если бы меня спросили о нем мое мнение, я бы сказал, что этот человек или активно употребляет, либо раньше активно употреблял. Возможно, он был в числе посвященных, т.е. под обетом. Этот юноша держал в руках лист плотной бумаги формата А4. Встретился со мною лицом и спросил утверждением:

– Алексей!

– Я!

– Вот, распишись здесь, – положил лист на подоконник и дал мне авторучку;

Я молча, не глядя, расписался куда он мне тыкнул пальцем;

– Вообще-то все это должно происходить торжественно и по другому, но сам видишь, сколько народа. В общем я тебе сейчас в двух словах объясню, – начал мне песню этот славный рыжий парень, – батюшка благословляет тех, кто хочет бросить пить, курить, колоться дать обет трезвости. Вот тебе он на год благословил (прим автора: он всем «первоходкам» благословляет на год). Ты смотри, нарушить благословение нельзя. Ты ведь пред Богом обещал (хотя я даже не заикался…) и нарушение обета может сказаться крупными неприятностями. Лучше уж совсем не давать его, чем дав – нарушить…

И еще несколько минут он меня «лечил», причем на каждую реплику я кивал в знак того, что понял, но не произнес ни слова. Наконец, он пожал мне руку, сказал: «ну, поздравляю с новой жизнью», и уже через сорок секунд я жадно глотал свежий воздух на крылечке храма.

Кстати, я подписал только собственный единственный экземпляр самому себе. В машине я его изучил. И действительно, там было сказано, что раб Божий Алексей такого-то числа такого-то года пред лицем товарищей, братьев и отцов торжественно клянется полностью воздерживаться от бухла и курения и прочих душепагубных страстей и тыры-пыры в таком духе.

На месте служения я показал всем желающим эту бумагу, выслушал поздравления и был окончательно прощен.

К сожалению, плотность бумаги не позволяла ею подтереть жопу после того, как посрал. Поэтому утром следующего дня я использовал ее для растопки титана…”

Комментарий к посту некоего анонимного пользователя:

Бедняга этот пневма… Зачем ездил к Миронову, потел, пердел, чушь всякую от рыжего слушал, если всё равно собирался на третий-пятый день забухать? Счас, поди, уже вышибли с того прихода, где “простили”, опять скитается, алконавт горемычный…

А насчёт процедуры в “Неупиваемой Чаше” – да, подтверждаю, всё именно так обстоит, формально и пусто. То ли дело мы в своё время рубились: молебен по специальному чину; в храме без посторонних, только дающие обет, да десяток братчиков-трезвенников; индивидуальные именные прошения за каждого дающего обет; громогласное чтение текста обета посреди храма самим зависимым человеком (это имело особый эффект!); тут же сразу особые молитвы, возносимые священником за этих конкретных трезвенников; посильные сроки воздержания, начинавшиеся от трёх дней, а дальше – новые обеты, по произволению трезвящегося и рассуждению духовника – ОГОНЬ! Многим тогда в нулевых реально помогли, хорошие были времена…

Взято у kalakazo

Комментарий мой (Олег Чекрыгин):

Люди, не будьте сами баранами и овцами – и вам не понадобятся жуликоватые и жадноватые пастухи!

взято у Калаказо

https://zen.yandex.ru/media/id/5e15dd31dddaf400b1f6c8aa/u-starca-ioanna-mironova-5edcc2aa38b38e108fde61achttps://zen.yandex.ru/media/id/5e15dd31dddaf400b1f6c8aa/u-starca-ioanna-mironova-5edcc2aa38b38e108fde61ac

 

 

 

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии