Путин нас рассудит

большие сосульки на крышеНачну со скандального заявления: мы, жители коттеджного поселка Белкино, приняли отчаянное решение: никто из нас, живущих в пятидесяти домах, отключенных властями от газоснабжения и отопления, не примет участия во всероссийской переписи населения.
Не станем мы записываться в государство, опять обманувшее своих граждан, и бросившее нас с нашими детьми на произвол судьбы замерзать зимой в холодных, нетопленных домах. А начиналось все с того, что нас решили облагодетельствовать. Вот как я это помню.

Летом 98-го тогдашний мэр Обнинска объявил о начале газификации перспективных для застройки микрорайонов, в том числе, в первую очередь, нашего т.н. 54-го. но так как денег в бюджете на это не было, решили деньги собрать с граждан. С тех, у кого жилье уже было, а газа не было. При этом, от начала и до конца, до сегодня, городская власть осталась верной себе: никогда, ни при каких, в том числе нынешних отчаянных, обстоятельствах город на эту нужду не дал ни одной копейки бюджетных денег, хотя речь идет о строительстве городских сетей и развитии инфраструктуры. Собирали деньги простым способом: желающих приглашали в УКС (Управление капитального строительсва), и предлагали заключить индивидуальный договор на участие в долевом строительстве, внеся полную предоплату. Т.е.: вы платите, а мы строим, распоряжаемся и владеем; зато у вас никаких проблем – заплатил денежки, и жди… Ждать пришлось, по пословице, три года. Деньги собрали рекордно быстро, но к строительству не приступали рекордно долго. Сперва грянул дефолт. Потом пересчитывали удорожившуюся стоимость почему-то исходя из стоимости доллара, хотя еще год рублевые цены держались. Опять и опять собирали деньги. Газопровод построили через три года, газ дали через четыре. Поскольку планировавшаяся полная предоплата не удалась, и постоянно шли все новые поборы, постепенно возникла естественная небольшая задолженность, сложившаяся из перерасчетов, бухгалтерской путаницы, и перемен в жизни: кто-то уехал, кто-то умер, так и не дождавшись грядущих благ. Составила эта задолженность порядка десяти процентов общей стоимости газопровода, т.е. около 500 тысяч рублей – сумма, по собственному признанию начальства, «мелкая». Получить эти деньги законным путем оказалось сложным: для этого нужно было идти непривычным путем «цивилизованных отношений, принятых в правовом государстве»: подавать на неплательщиков в суды, взимать долги – долга песня-то. Соблазнительным оказалася «привычна крива дороженька», по которой и сговорились двинуться наши «господа, бывшие товарищи»: нынешний директор Укса Колесников А.В. – оч-чень принципиальный господин, и другой, ему под стать, новый внешний управляющий горгаза, бывший юрист, а ныне трудящийся газовой службы, Иванов В.А. Знавал я когда-то одного архитектора, которого по знакомству назначили заведовать Главным аптечным управлением при Минздраве СССР. Тот был человек с юмором, и сам относясь к своему положению не без сарказма, о себе говаривал, что он «аптекарь от архитектуры». Но господин Иванов, по всему видать, о себе мнит, что он человек серьезный.

Эти два подельника быстро поняли друг друга, и в ход пошла привычная в уголовном мире методика выкручивания рук. То, что это был сговор, очевидно из происходящего сегодня, очень слаженно осуществляемого сценария. Насколько удастся доказать его преступность, как «сговора должностных лиц с целью вымогательства», вопрос юридического мастерства, но не вопрос для пострадавших, которым ясно без суда и следствия, что их просто-напросто взяли за глотку. Пауки объединились.

Не мог укс прекратить подачу газа – этим он не распоряжается. Горгаз тоже не мог: у дольщиков на руках – индивидуальные договоры, где топором не вырубишь написанное черным по-белому обязательство о бесперебойной поставке газа потребителям. Нельзя перекрыть газ иначе, как при катастрофе, или аварии, на время, до устранения. Или по причине злостных нарушений эксплуатационных правил со стороны пользователей – но это опять надо доказать, в том числе в суде. Или за неуплату. При этом с каждым надо разбираться по отдельности. В общем, возня. А нельзя ли что-нибудь такое удумать, чтобы, не сходя с теплого места в уютных кабинетах чохом всех «уделать», «обуть»-одеть-построить в очередь целовать себя в то место, о котором Швейк прозрачно намекал, что «его принято показывать только аптекарям» (вот ведь деликатный был век-то). Ну, в России живем. Где, не нами сказано, если очень хочется, то можно все, что угодно. Русский мужик, хоть и сер, да ум у него не волк съел. И сплели эти два лукавых Ума такую паутину, из которой, сколько ни-путались-ни-бились, выход для наших 300 спартанцев, приготовившихся ныне зимовать в сугробе, нашелся только один – платить. Да еще и правда, как мечталось, в очередь, с поклоном и целованием. Во удумали: учитесь, как Ленин завещал.

В мае-месяце, едва лишь потеплело, мне домой принесли бумагу под роспись. Дескать, отключаем магистраль. За что? Укс не платит горгазу за техобслуживание уже два года, договор не заключил, и долгов накопил аж триста тысяч. При чем здесь Укс, спросит наивный, вроде нас? Ведь он же только строил, заказчики-то мы, это мы господа, а он взят нами в услужение, он наш слуга, строительная фирма. Кто платит, тот и… Э нет, только не здесь, в стране с лицом.. . я уже говорил на что больше похожем. Дольщики заключили индивидуальные договора с Уксом, чтобы он построил на их деньги коллективную собственность, которой он владельцем и является, потому что деньги за работу он оплачивал хоть и наши, но как бы от себя. И еще утверждает теперь, что и своих деньжат перетратился. И пока все деньги не вернет, будет всей этой, в основном фактически нашей собственностью, владеть и распоряжаться. Пока мы с ним до конца не расплатимся, и все деньги, сколько он нам захотел насчитать, не вернем до копейки. А собственность немалая, и рачительному хозяину может приносить исправный барыш. Например, под эту собственность можно взять кредиты. А потом еще и не отдать, если повезет: берите, мол, трубу, она все равно не моя, хоть из земли ее тащите, а денег – нет. Это – к примеру. Берут же люди денег в долг, полгода держат, крутят проценты, а потом, может, и вернут, если пригрозят убийством.

Итак, труба, по которой к нам течет голубой факел, пока в собственности Укса. Ну, и ладно, нехай владеют, нам-то лишь бы тепло было. Однако с началом лета тепло нам стало на улице. Хоть и не верилось в такое, однако третьего июня газ нам отключили. Готовить пришлось на плитке, не к ночи будь помянуты дачные советские удобства. В горгазе посочувствовали, и терпеливо разъяснили, что газ нам не отключали. Как не отключали, ведь нету газа? Отключили не нам, а Уксу, и не от домов, а от той трубы, которой он покамест владеет. Как злостному неплательщику. А мы не виноваты, к нам у горгаза никаких претензий. Газ имеем право получать попрежнему. Мы говорим, давайте мы заплатим за это обслуживание, каждый свою часть, или скинемся. Э, нет, говорит нам г. Иванов, вы не собственники, у вас не возьмем, права не имеем. Мы – к «собственнику», а там-то нас и ждут, в ту самую очередь «раком» ставить. И дальше – по кругу, четыре месяца такой «езды», что и без газа упаришься. Уже и деньги все отданы «за того парня». Однако «товарищи» наши только еще вошли во вкус своего удавшегося розыгрыша. Сидят в центре паутины сытые, довольные, в тепле, в чиновных креслах, и над гражданами куражатся, жить поучают. Сами, мол, вы виноваты, неразумные, юридически безграмотные, что непорядок завели в отношениях собственности, а мы порядок наведем, и вас за ваши деньги порядку тому научим, будет вам вперед наука, то-то же. Теперь уж Укс доволен, ему все денежки сколько заказал, принесли еще аж в июле. Однако с собственностью расставаться не спешит: некому отдавать, потому что вы, граждане, неорганизованные, организации у вас нет, нету собственника. А тем временем нас господин Иванов манит теперь со своей стороны паутины в ту же очередь пакостную строится. Укс-то, говорит, мне должен остался, но он-то не заплатит, он теперь, как денежки с вас содрал, больше ни в чем не заинтересованный. А вот вы-то мне, граждане, должок Укса до копеечки заплатите, иначе я вам газ не включу. А куда вы денетесь, «за окнами – осень», уж зима катит в глаза. И так гоняют людей по кругу в «пятый угол», как шпана из подворотни, с тумаками. «Вы», – говорит любитель порядка г. Иванов, – «мне еще за отключение и последующее включение задолжали, и пока не оплатите сто двадцать тысяч, включения этого не будет». А веревку, г-н Иванов, с собой приносить, или можно будет прямо на виселице у вас приобрести? Не огорчайтесь, граждане, кому не хватит денег на веревку: этот так обнимет, что и веревка не нужна. Опять же, для бедных – экономия, что-то вроде скидки.

Где я только не побывал за время гадостного этого коловращения. В прокуратуре руками разводят: беззаконие, конечно, но не в нашей власти заставить. О милиции вообще молчу, всем известно, что она за свою зарплату занята только тем, чтобы от докучливых граждан отпереться и отделаться. В судах, глядишь, состаришься. А мэрия – она над схваткой. Но курирует. Пока тепло было, вице-мэр важничал: не допустим скандала, чтоб граждан в беде покинуть, отопительный сезон начнется вовремя. Однако, как позже выяснилось, не для всех. Как стало холодать, в мэрии завздыхали, а там и рукой махнули: не наше, мол, не барское это дело – холопов мирить. Сами между собой разбирайтесь. Что ж, говорю, нам теперь на рельсы, что ль, ложиться? Хочешь, говорят, ложись, твое дело.
И взяла меня тоска по райкому партии. Помню, когда электрики, не разобравшись спьяну, отключили под Пасху от моей церкви провода, пошел я в райком этот ихний прямо в рясе с крестом. Так, говорю, и так. Будет возмущение народа. А секретарь говорит: не боись, не будет. Трубку взял и говорит: « Смородин? Е…твою мать, ты что, ох…л, что ли?». Все, говорит, иди, будет тебе электричество. Я за пять минут до церкви дойти не успел, а уж все назад прикручено, и стоит этот Смородин весь белый, за сердце держится, приговаривает, и в глаза мне заглянуть норовит с жалкой такой улыбкой.

Знаете, научили меня господа-товарищи. Понял я, наконец, почему у нас многие люди в стране за Сталина, хоть он и был злодей. Не слишком ли дорогую цену платим за свободу всех этих новых господ делать с нами все, что они хотят? За ихнюю свободу жить без стыда, совести и страха Божия, Бога не боясь и людей не стыдясь. Так-то они не мытьем, так катанием и кружением нас по своим головоломным бессовестным лабиринтам быстрее опять свой коммунизм нам навяжут и опять станут нашими «товарищами», эти теперешние, подлинно над нами, господа. Коммунизм продолжается, только теперь он с тем самым лицом. Лицом тех господ. Недочеловеческим.

Однако, замерзаем. Остается опять только одно: в ходоки «к Путину». Теперь вся последняя надежда – на Президента, на него-батюшку-заступника. Вот ка-ак приедет Путин, нас – рассудит?

Из замерзающего поселка, со своими девятью детьми, из которых трое приемных, деревенский поп неграмошный, протоиерей Олег Чекрыгин. Извиняйте, граждане.

Подписаться
Уведомить о
guest
0 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии